Главная » Статьи » Подрезка

Ultras "Црвены Звезды" ч.1
 "Црвена звезда" один из самых преуспевающих и богатых клубо Сербии. Как и у каждого клуба в Европе и Латинской Америке, у нее множество необузданных болельщиков, способных на самые жестокие выходки. Но в «Црвене звезде» эти молодчики пользуются большим почетом. Они встречаются с администрацией клуба и разрабатывают с ней программу действий для своих банд. Предводители получают жалованье и вхожи в офис команды, расположенный в Топсидере, районе, где живут представители верхушки среднего класса.
Благодаря устрашающей репутации банды обладают значительным влиянием. За несколько месяцев до того как я приехал в Белград, чтобы выяснить роль клуба в Балканских войнах 1990-х годов, болельщики «Црвены звезды», вооруженные палками и железными прутьями, ворвались на стадион во время тренировки и избили троих игроков любимой команды. Обычно они не стесняются афишировать свои «подвиги». В данном случае хулиганы открыто заявили репортерам, что «нельзя было больше терпеть халтуру на поле». Потребовался всего лишь один телефонный звонок для организации интервью с ними в зале собраний болельщиков в офисе «Црвены звезды».
«Црвена звезда» окружена в Белграде зловещим ореолом. На крыше стадиона обитает огромная стая ворон. Когда забивается очередной гол и толпа взрывается криками, птицы взмывают ввысь и летят над городом. Исход игры можно определить по числу пернатых в небе. На противоположной от стадиона стороне улицы высится выстроенный в традиционном для нуворишей стиле уродливый дворец с башенками и пилонами. Здесь живет семья пресловутого Аркана, самого известного бандита и военного преступника в сербской истории. Когда я несколько раз не спеша прошелся вдоль особняка, внезапно появился крупный мужчина в кожаной куртке и осведомился, что мне здесь нужно. Памятуя о совершенных людьми Аркана зверствах, я представился заблудившимся туристом, спросил, как мне попасть туда-то и туда-то, после чего спешно ретировался. В тот вечер небо над Белградом было затянуто свинцово-серыми тучами.
Мой переводчик организовал для меня встречу с Дразой, главой клуба болельщиков «Црвены звезды», носящего название «Ultra Bad Boys» («Ультраплохие мальчики»). Переводчик клятвенно заверил его в том, что это интервью прославит клуб и познакомит мир с достижениями болельщиков «Црвены звезды». Драза явился в компании шестерых словоохотливых коллег. На первый взгляд, «плохие мальчики» совершенно не оправдывали первую часть своего названия и полностью оправдывали вторую. Если не принимать во внимание большие красные татуировки на лодыжках с названием их банды, они выглядели как вполне приличные молодые люди. На Дразе были модные брюки-чинос и шерстяной пиджак. Длинноватые, но ухоженные волосы придавали ему сходство со студентом-первокурсником философского факультета. Как выяснилось, он действительно учился в колледже и сейчас готовился к экзаменам. Его товарищи тоже не внушали особых опасений. Один из них — круглолицый и упитанный, остриженный «под горшок», так и не снявший лыжную куртку, которая была ему велика, — и вовсе производил безобидное впечатление.
Вероятно, для пущей солидности «плохих мальчиков» сопровождал седой человек по имени Крле в черной поношенной куртке в стиле «Сан Антонио Сперс». Судя по могучему телосложению, все свободное время он висел на турнике. Годы нелегкой жизни хулигана состарили его раньше срока. (Когда я поинтересовался его возрастом и родом занятий, он тут же перевел разговор на другую тему.) В отличие от восторженных ребят, тепло приветствовавших меня, Крле демонстрировал полное безразличие. Он сказал переводчику, что согласился принять участие в интервью только по настоянию Дразы. Единственное проявление дружелюбия с его стороны заключалось в том, что он постоянно подливал мне теплое сербское пиво из пластиковой бутылки. По вкусу этого пива вряд ли можно было догадаться о дружеских чувствах Крле. Но под прицелом его колючих серых глаз я не нашел в себе смелости отказаться и пил стакан за стаканом.
Крле выполнял функции старшего советника группы, наставника начинающих хулиганов. Если не принимать во внимание пристальный взгляд и некоторую бесцеремонность, я был рад его присутствию. Меня интересовали 1990-е годы, период процветания подобных головорезов, когда клубы болельщиков превратились в очаги возрождения сербского национализма. В основе его лежит идея, будто сербы — вечные жертвы истории и должны сражаться за сохранение своего достоинства. Драза охотно принялся рассказывать о тех временах. К сожалению, его монолог длился недолго. Крле, пользуясь своим авторитетом, начал перебивать его, бросая на нас при этом весьма красноречивые взгляды, и в скором времени уже полностью контролировал ход беседы. Его ответы отличались лаконизмом и безапелляционностью.
$IMAGE1$
— Кого вы ненавидите больше всего?
Пауза в несколько секунд.
— Хорватов и полицейских — они стоят друг друга. Я бы их всех поубивал.
— Что вы обычно применяете в драке?
— Металлические прутья, особый удар исподтишка, от которого у противника ломается нога.
Он хорошо отработанным движением резко стукнул ногой о пол.
Поскольку пиво закончилось, я решил перейти к главному предмету, ради которого приехал в Белград.
— Я заметил, вы называете Аркана «команданте»? Не могли бы вы рассказать мне, как он организовал болельщиков?
По лицу Крле было видно, что он аж вскипел от ярости. Еще до того как последовал перевод, его ответ не оставлял сомнений.
— Зря я отвечаю на ваши вопросы. Вы американец, и ваши самолеты бомбили нас. Вы убили много сербов.
Пришлось сменить тему. После интервью переводчик рассказал мне, что Крле заявил ему: «Если бы я встретил эту американскую задницу на улице, то вышиб бы из нее все дерьмо».
Крле утратил всякий интерес к беседе. Вначале он нетерпеливо расхаживал в другом конце комнаты, затем плюхнулся на стул, откинулся назад и принялся раскачиваться на нем. Вскоре это ему тоже надоело, и он вновь поднялся на ноги.
Тем временем его питомцы продолжали с упоением описывать свои боевые будни. Они поведали мне об излюбленной тактике — использовании атрибутики противников. Это позволяло им входить к ним в доверие, заманивать в автомобили, отвозить в уединенные места и там избивать. Они хвастались превосходством над болельщиками «Партизана», их главного белградского соперника. Драза с особым удовольствием рассказывал о матче «Црвены звезды» с «Партизаном» в прошлом сезоне. За полчаса до начала игры «Ultra Bad Boys» собрали на одном конце стадиона, в небольшой рощице, тридцать самых крутых ребят. Все они были вооружены металлическими прутьями и деревянными палками. Они построились «свиньей» и двинулись вокруг стадиона, круша все на своем пути. Вначале досталось болельщикам «Партизана», а затем и полицейским. Ни те ни другие не успели отреагировать на нападение. «Плохие мальчики» оставляли за собой лежавших на земле раненых, словно ряды скошенной газонокосилкой травы. «Мы обошли стадион за пять минут, — говорил Драза, — это была фантастика».
«Ultra Bad Boys» никогда не сквернословят. Они считают себя морально выше соперников: не применяют огнестрельное оружие, не бьют противников, потерявших сознание. Драза пояснил: «Однажды фанаты „Партизана" убили пятнадцатилетнего болельщика „Црвены Звезды". Парень просто сидел на стадионе, а они выстрелили ему в грудь из ракетницы. Это звери, они не соблюдают никаких правил». «Ultra Bad Boys» говорили до тех пор, пока у меня не иссякли вопросы.
Когда я убирал ручку и блокнот, к нам подошел Крле и продемонстрировал мне фигуру из трех пальцев: знак мира плюс большой палец — приветствие сербских националистов. Оно символизирует Святую Троицу и веру сербов в то, что они — истинные представители Святой Троицы на земле. «А теперь вы», — обратился он ко мне по-английски. Пришлось подчиниться. Прежде чем я ушел, Крле заставил меня еще четыре раза повторить этот жест. Когда впоследствии я сообщил об этом эпизоде одному активисту движения за права человека, много лет прожившему в Белграде, тот рассказал мне, что во время войны боевики, перед тем как изнасиловать или убить мусульман и хорватов, принуждали их делать этот знак.
Крле был болельщиком «Црвены звезды» в самый славный период истории клуба. В 1991 году команда завоевала Кубок европейских чемпионов — самый престижный ежегодный приз клубных соревнований. Эта команда была символом начинавшей разваливаться Югославии. Несмотря на то что «Црвена звезда» была орудием сербского национализма, в ее состав входили игроки из всех областей страны, даже воинственные хорватские сепаратисты. В каждой республике бывшей Югославии существовали общепринятые этнические стереотипы, переносимые спортивными комментаторами на игроков. Словенцы были великолепными защитниками, неустанно преследовавшими форвардов противника. Хорваты овладели немецким умением реа-лизовывать голевые моменты. Сербы и боснийцы славились искусством дриблинга и точного паса, но иногда им недоставало тактического мастерства. «Црвена звезда» объединила все эти качества и победила суперклубы Западной Европы.
Это великое достижение должно было породить хотя бы слабую надежду на спасение многонациональной Югославии. Но в то же самое время именно в штаб-квартире «Црвены звезды» и на ее стадионе планировалось разрушение страны. В недрах клуба возникли вооруженные формирования из хулиганов. В этой армии служил и Крле, получивший пулю в ногу. Из болельщиков «Црвены звезды» были созданы карательные отряды Милошевича. Они активнее всех участвовали в этнических чистках и актах геноцида.
Трудно себе представить, что «Ultra Bad Boys» — типичное явление. Они кажутся порождением раздираемой войной страны и ее больной идеологии. Но все не так просто. Еще в 1980-х годах футбольных хулиганов начали рассматривать как главных врагов Запада. «Позор цивилизованного общества», — назвала их однажды Маргарет Тэтчер. Если исходить из статистических данных (100 смертельных случаев в течение 1980-х годов), Англия являлась главным производителем психически неуравновешенных болельщиков, но англичане были далеко не одиноки. В Европе, Латинской Америке и Африке насилие стало неотъемлемой частью футбольной культуры. Там, где футбол уже давно сопровождался насилием, оно получило еще большее распространение и стало еще разрушительнее в 1980 — 1990-х годах. Сербские болельщики были просто немного лучше организованы и гораздо лучше вооружены, чем где бы то ни было.
Сюзен Фалуди и группа социологов нашли объяснение этому феномену. Они писали об обездоленных людях, чьи рабочие места переместились в страны третьего мира. Лишенные привычной работы и выбитые из патриархального жизненного уклада, эти люди отчаянно стремились вновь утвердиться в своей мужественности. Эту возможность им и предоставлял футбол. Они прониклись идеями расизма и национализма, отражавшими, как им казалось, их собственную жизнь. Народы и расы, к которым принадлежали эти новоявленные футбольные болельщики, были такими же изгоями, как и они сами.
Тем не менее одними лишь экономическими проблемами можно объяснить далеко не все. «Ultra Bad Boys» имеют возможность учиться в колледже, как Драза, что открывает перед ними вполне приличные перспективы. Среди болельщиков «Челси», слывущих самыми отъявленными головорезами среди английских футбольных хулиганов, есть биржевые брокеры и представители среднего класса — искатели острых ощущений. Кроме того, история человечества знает мало примеров, когда бедняки объединялись в группы исключительно ради того, чтобы калечить друг друга.
Сегодня ситуация изменилась. Романтика бандитизма, пропагандируемая кинематографом, музыкой и модой, завоевала мир. Фанаты «Црвены звезды» во всем стараются подражать иностранцам, которыми они восхищаются, особенно западноевропейским хулиганам. Название «Ultra Bad Boys» было позаимствовано у одного из итальянских клубов болельщиков. Другой клуб болельщиков, «Red Devils» («Красные дьяволы»), взял себе прозвище игроков британской футбольной команды «Манчестер Юнайтед». В конце 1980 — начале 1990-х годов фанаты «Црвены звезды» приходили в Британский культурный центр в Белграде, чтобы прочесть в газетах свежие статьи об английских футбольных хулиганах. Сербские болельщики следовали моде своих собратьев из туманного Альбиона: спортивные костюмы «Adidas», золотые цепочки и белые кожаные туфли. Разумеется, эта эстетика уходит корнями отнюдь не в британскую почву. Она в значительной мере позаимствована у представителей аф-роамериканского гангстерского рэпа, любимого музыкального стиля сербской молодежи, и у русских мафиози. Произошел процесс глобализации бандитизма и связанного с ним нигилистического насилия. И именно на Балканах эта субкультура стала культурой и получила свое логическое завершение.

II
В истории хулиганских войн не было более впечатляющей битвы. За год до. завоевания Кубка европейских чемпионов «Цревна звезда» отправилась в Хорватию на матч с давним соперником, загребским «Динамо». В Загребе можно было наблюдать все признаки того, что многонациональная Югославия доживает последние дни. Двумя неделями ранее хорваты избрали своим руководителем ультранационалиста Франьо Туджмана, бывшего генерала и бывшего президента белградского футбольного клуба «Партизан». Он возродил символику усташей — хорватских фашистов, сотрудничавших во время Второй мировой войны с нацистами и уничтоживших сотни тысяч сербов, — и это пробудило в хорватском обществе националистические чувства. На протяжении тридцати пяти лет Югославией правил коммунистический лидер, маршал Тито, обладавший сильной харизмой. Он объявил национализм вне закона и подавлял любое проявление межнациональной вражды, связанной с событиями Второй мировой войны. Однако жители Югославии не могли забыть о том, что два ее самых крупных народа некогда безжалостно истребляли друг друга. Теперь, с крушением коммунизма, старые раны открылись вновь. Сербы и хорваты начали обвинять друг друга в военных преступлениях и требовать соответствующей компенсации. На прилавки книжных магазинов хлынул поток ревизионистской литературы, посвященной «тайной истории» Второй мировой войны. По этим книгам снимались документальные телевизионные фильмы, суть которых сводилась к политическим лозунгам с откровенно националистическим подтекстом. Одним из первых указов Туджман «исключил» сербов из хорватской конституции. Эта новая или, скорее, хорошо забытая старая вражда особенно отчетливо проявлялась на стадионах. Во время матчей между сербскими и хорватскими командами болельщики пели песни о преступлениях противника.
Именно в ходе матча между «Црвеной звездой» и «Динамо» впервые за пятьдесят лет произошло открытое столкновение югославских этнических групп. Поначалу ситуация казалась вполне управляемой в соответствии со стандартами европейского футбола. Фанаты «Црвены звезды» ломали рекламные щиты и кричали: «Мы убьем Туджмана!» Этими щитами они прикрывались, когда болельщики «Динамо» начали забрасывать их камнями. Заграждения, разделявшие враждующие стороны, загадочным образом исчезли. На трибунах стадиона воцарился хаос, и вскоре драка перекинулась на поле. Сражающихся можно было различить по цвету маек. Полиция не сумела справиться с ситуацией. Когда полицейский принялся колотить дубинкой болельщика «Динамо», игрок этой команды Звонимир Бо-бан нанес стражу порядка сокрушительный удар ногой в живот. На поле опустились вертолеты, чтобы эвакуировать сербских футболистов.
Всем, кто наблюдал эту картину, было ясно, что и сербы, и хорваты заранее готовились к бою. На стадионе еще до начала матча были аккуратно сложены камни. Хорватские фанаты запаслись кислотой, чтобы прожечь заграждения, отделявшие их от сербских болельщиков. Телохранителем тренера «Црвены звезды» был наемный убийца из тайной полиции Желько Раж-нятович. За свою бандитскую карьеру он сделался настолько легендарной личностью, что проходил под примерно сорока разными прозвищами. По иронии судьбы, если учесть, сколько мусульман он впоследствии уничтожил, самым известным из них было турецкое имя Аркан.
Аркан вырос в спокойной и относительно благополучной Югославии Тито, где, как считалось, сербы и хорваты жили в согласии и дружбе. Его отец служил офицером в военно-воздушных силах Югославской народной армии и для воспитания сына вместо пособия доктора Спока пользовался сборником воинских уставов. Как и следовало ожидать, суровая дисциплина дала обратные результаты. В шестнадцать лет Аркан бросил военно-морское училище и уплыл «зайцем» в Италию. Позже, обосновавшись в Париже, он стал вести жизнь мелкого преступника. Довольно скоро его арестовали и приговорили к трем годам в колонии для несовершеннолетних. В отличие от других представителей югославского криминального мира, с которыми он водил компанию, Аркана не особенно привлекали традиционные атрибуты бандитской жизни. Один из его приятелей рассказал, что однажды в Милане они отмечали, с вином и девочками, удачное «дело», и Аркан отказался присоединиться к ним. Он заперся один в комнате, открыл окно, чтобы проветрить помещение от табачного дыма, и занялся гимнастикой.
Миф об Аркане связан в основном не столько с самими преступлениями, сколько с их последствиями. Ему поразительно везло с побегами. В 1974 году в Бельгии его посадили за вооруженный грабеж. Спустя три года он бежал в Голландию. Когда его задержала голландская полиция, ему вновь удалось ускользнуть из тюрьмы. В том же году он сбежал из тюремной больницы в Германии. Но настоящий шедевр — появление Аркана в шведском суде во время процесса над его партнером Карло Фабиани. Он ворвался в зал судебного заседания, держа в каждой руке по пистолету. Направив один из них на судью, второй он бросил Фабиани. Этот дерзкий побег из окна зала суда, по-видимому, был организован Джерри Брукхаймером.
После таких подвигов Западная Европа стала для Аркана не самым безопасным местом. Вернувшись в Белград, он помирился с отцом и воспользовался его связями в аппарате югославской службы безопасности. Задолго до возвращения Аркана полиция начала вербовать преступников для выполнения грязной работы, в основном для убийства высланных из страны диссидентов. По договоренности с правительством они могли нарушать законы за границей, а затем со спокойной совестью возвращаться в Югославию. Аркан стал настоящей звездой в этой системе и щеголял своим положением, разъезжая по Белграду в розовом «кадиллаке». Совершив убийство полицейского — крайне редкое преступление в коммунистическом обществе с жесткой структурой власти, — он избежал уголовной ответственности, воспользовавшись полномочиями, которыми его наделило министерство внутренних дел.
В конце 1980-х годов он понял, что эра коммунизма близится к закату и в скором времени управлять процветающей экономикой Сербии будут бандиты и контрабандисты. А он был не просто обычным гангстером, одним из многих. Аркан помог Слободану Милошевичу, возглавившему в 1986 году сербских коммунистов, решить чрезвычайно сложную задачу. Милошевич приобрел широкую популярность, руководствуясь в своей политике принципами сербского национализма, подавлявшегося властями на протяжении десятилетий. Однако, будучи прагматиком, он понимал, что разбуженные им страсти могут очень быстро обратиться против него самого. Национализм требовал тщательного регулирования. Весьма опасным местом был белградский стадион клуба «Црвена звезда», чьи болельщики становились все более и более политизированными. Во время матчей они размахивали плакатами с изображениями сербских православных святых и ультранационалиста писателя Вука Драшковича, председателя Сербской партии обновления. Все чаще звучал лозунг: «Сербия, а не Югославия».
«Црвена звезда» с самого начала стала оплотом национализма. При коммунистическом правлении организация футбола в странах восточного блока строилась на одних и тех же принципах. Как правило, одну команду создавала и поддерживала армия, спонсором другой выступала полиция, остальные опекались профсоюзами и министерствами. В Белграде «Партизан» был подшефным клубом армии, а «Црвена звезда» — полиции. Для сербских националистов армия была врагом их дела. Югославская народная армия считала претензии сербов на национальную идентичность покушением на рабочую солидарность и этническую гармонию. Партизаны Тито, давшие название армейскому футбольному клубу, во время Второй мировой войны уничтожали, избивали и бросали в тюрьмы четников, сербских боевиков-националистов (некоторые называют их фашистами), тоже воевавших с нацистами. Кроме того, коммунисты подвергали гонениям Сербскую православную церковь. При таких одиозных оппонентах «Црвена звезда» стала домом для сербов, стремившихся к возрождению нации.
На протяжении всей истории «Црвены звезды» в состав ее правления всегда входили высшие полицейские чины. В 1989 году членом правления стал министр внутренних дел правительства Милошевича. Он понял, что «Црвена звезда», ставшая очагом посткоммунистического отчуждения, притягивает неконтролируемые банды ультранационалистического толка. Газеты пестрели статьями, в которых стадионы назывались символами «общего распада цивилизации». Полиция поручила Аркану, страстному поклоннику «Црвены звезды», навести порядок в среде болельщиков. Он добился заключения перемирия между враждующими группировками, объединил их и встал во главе организации. Болельщики «Црвены звезды» называли себя «цыгане», превратив презрительную кличку, которой их наделили противники, в почетное звание. Аркан переименовал их в «Де-лие». Это слово, как и его собственное имя, было турецким по происхождению. В переводе оно значит нечто близкое к понятию геройства, что соответствовало новому, воинственному духу клуба. Аркан немедленно ввел в организации такую же строгую дисциплину, какой сам следовал всю жизнь. Прекратились мелкие акты насилия. «Руководители „Црвены звезды" объявили его своим спасителем», — писал один из официальных журналов клуба. Крле, ставший солдатом «Делие», сказал мне во время интервью: «Нельзя не уважать такого человека, как он».
В то самое время, когда Аркан укрощал болельщиков, политическая ситуация изменилась. Националистическая риторика Милошевича убедила лидеров Хорватии и Словении в том, что они не смогут сохранить партнерские отношения с сербами. Во всяком случае, Милошевич дал им повод для разжигания собственного национализма. Хорватия и Словения встали на путь провозглашения независимости, а Сербия грозила им войной.
Средства массовой информации обрушились на хорватов с обвинениями в недопустимом обращении с сербским меньшинством, что сильно задевало душевные струны нации. Но сербские солдаты не особенно горели желанием выполнять грязную работу. Уклонение от воинской службы приобрело массовый характер. Мой переводчик рассказывал мне, как он симулировал сумасшествие и вызвал нагноение на лице, чтобы его комиссовали через пятьдесят два дня после начала службы. Молодые люди ночевали каждый раз в разных местах, чтобы избежать призыва. Наступил момент, когда полиция начала устраивать облавы в белградских ресторанах на мужчин призывного возраста и отправлять их на фронт. Проблему нехватки рядовых усугубляла проблема недостатка опыта у командного состава. Генералы и офицеры Югославской народной армии, воспитанные в духе коммунистических идеалов, привыкли к тому, что государство играет роль арбитра в межнациональных отношениях.
Не имея в своем распоряжении надежной регулярной армии, сербские лидеры прибегли к помощи военизированных формирований. Организация Аркана оказалась для этого идеальным вариантом. У «Делие» была репутация банды жестоких молодчиков, распевавших песни вроде: «Топор в руках, нож в зубах, сегодня вечером прольется кровь». Они подчинялись принципам жесткой иерархии и единоначалия. Во время знаменитого матча между «Црвеной звездой» и загребским «Динамо» они доказали, что получают истинное удовольствие, сражаясь с хорватами. Правительство по достоинству оценило этот хулиганский стиль. Сербии не требовалась армия в привычном понимании этого слова: в самом деле, на Балканах традиционные боевые действия велись в весьма ограниченном масштабе. Нужна была сила, способная терроризировать гражданское население, вынуждая мусульман и хорватов бросать дома и бежать из районов, которые сербы надеялись взять под свой контроль.
В югославских газетах, как и в газетах всего мира, война всегда была метафорой спорта. Команды сражаются, их оборона несокрушима, нападающие наносят удар. Теперь люди Аркана воплощали эту метафору в жизнь. Спустя несколько лет он сказал в интервью: «Мы, болельщики, вначале тренировались без оружия... С самого начала я требовал соблюдения дисциплины. Болельщики любят пошуметь, выпить, подурачиться.
Нужно было положить этому конец раз и навсегда. Я заставил их постричься, регулярно бриться, бросить пить. После этого все пошло, как надо».
Аркан назвал свою армию «Тигры», но ее можно было называть и «Делие». Рекруты из числа болельщиков «Црвены звезды» тренировались на базе полиции в хорватском городе Эрдут. Они были вооружены до зубов. В 1992 году один репортер пи- сал в белградской спортивной газете о «Тиграх»: «Я прокручиваю видеопленку своих воспоминаний и распределяю этих смелых ребят по всем стадионам Европы. Я точно знаю, где каждый из них стоял, кто первым затянул песню, кто развернул флаг, кто зажег первый факел. Члены „Делие" оставили атрибуты фанатов где-нибудь под сводами стадиона „Маракана" и отправились на войну с оружием в руках».
Но они не оставили замашек фанатов. Белградский антрополог Иван Колович рассказывал, что болельщики принесли на фронт свои песни. Они лишь слегка изменили слова, чтобы песни соответствовали новому контексту. Игроки «Црвены звезды» приезжали в лагерь Аркана навестить раненых болельщиков. Капитан команды Владан Лукич сказал в интервью «Сербской газете»: «Многие из наших преданных сторонников с северных трибун „Мараканы" сейчас вписывают самые прекрасные страницы в историю Сербии».
Категория: Подрезка | Добавил: camel (26/Декабрь/2008)
Просмотров: 723
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]